Стих это капля жизни, выжатая из бетона реальности

да, давненько не писал я в жж. отдельные читатели начали нервничать даже. ок,
сегодня запостю сюда одно из последних - на данный момент, конечно - произведений.

"Алкоголь и закат"

1. Она — алкоголь, а он — закат.

2. Она каждый день ждет встречи с ним,
а он растворяет ее
в размазанных кровоподтеках Солнца.

3. Особая жизнь,
особые отношения,
прячущиеся в подземельях рая.

4. У заката
запах бочкового пива.

5. В багровых красках вечера
нищий оборванец медитирует
на набережной реки.

6. Что для него значит жизнь?

7. Образы в стихах сверкают,
словно шляпки гвоздей
в только что заколоченном гробу.

8. В закате тают,
растворяются тени прохожих.

9. Алкоголь превращает всех девушек
в Венер,
одаренных цветом девственности.

10. К чему приведут отношения —
Её и Его?

11. В девять часов вечера
лавочки полны летними отдыхающими.

12. Алкоголь бордовым закатом льется в горла.

13. Легко разливается вино,
купленное за чужие деньги.

14. Он — в природном волнении,
она — вечный пульс веселья.

15. Оба — в хмельном вальсе
скорой разлуки.

16. Раны. Безумие.

17. И вот — настало.

18. Закат восстал над горизонтом
кровавым, пьяным, запятнанным спермой
образом.

19. Загрустила музыкальная шкатулка сердец
прохожих.

20. Она — алкоголь —
воплем распятого Иисуса
ревет
на диск Солнца,
медленно скрывающийся за горизонтом.

21. Кричит:
— Я найду тебя на нежных губах рассвета!

22. Он ничего не ответил ей,
почему исчезает
и возвратится ли снова.

23. Ночь —
мягкими шагами кошки по кровати —
заполнила души отдыхающих.

24. Из разверстой могилы сна
разит алкоголем.

25. Она — алкоголь —
утром умирает на языках,
употребивших ее,
теплым вязаным свитером.

26. Умирает вслед за закатом.

27. И он, и она — сгорели.

28. Тишина ночи никогда не встретит
шум дня.

29. Страница рвется пополам и крошится —
врывающийся вечер
молит об алкоголе.

30. Скоро закат.

31. Поднятый бокал говорит о том,
что вновь пора на променад.

32. Он, закат,
водопадами страстей,
насыщает нас нектаром неба.

33. Она же — алкоголь —
учит нашу жизнь
минимизации сожалений.

34. Мир.

мы с Леной Шерстобоевой (вокал) учились несколько лет в одном университете, поэтому мне достаточно трудно оценивать ее начало (ли?) сольной карьеры. в принципе, интересно. монтаж клипа, конечно, чересчур рваный, но задумка с подставными портретами развлекает. Лена раньше писала достаточно образные стихи. теперь переложила их на музыку. если есть свободные минут пять, можете составить свое мнение:

www.youtube.com/watch

я тут решил почистить данные компьютера и наткнулся на одно интересное письмо - в свое время, я его написал одной, очень уютной, девушке. и вот перечитываю свое послание через столько лет. хм, надо же, вспоминается градский:
"как молоды мы были, как искренне любили, как верили в любовь"...

"Тебе"

при-
вет.
это я.
Деня.
здесь…
где-то тут, копаюсь в себе, в тебе, в нас (в нас?)…
да… состояние у меня сейчас не из приятных, не из тех, что показывают в фильмах… не из тех… что я делаю? пытаюсь спасти… что спасти? или – лучше – кого? спасти Солнце. смех да и только. тот самый. не обращай (?) внимания. или как? хуже / лучше… ситуация. ужасть. слезы?
все настолько сумбурно… будущее? поцелуи из прошлого… как мне (нам?) все это воспринимать? кто я для тебя? кто – ты – для меня? кто – он – для нас?
вышел на улицу. искал тебя. десятки прохожих, набережная, свет фонарей. нет тебя. нет. сверкают только осколки моего сердца. осколков твоего не видно. даже если прищуриться… значит, все-таки счастлива? с ним… рад. Коляныч говорит, что mp3 убивает романтику. мысль. быстро перекурил. «Winston». и что дальше? везде – тесно, скучно и нет тебя. оглядывался много раз, сбился со счета. это все была не ты, ты – лучше, ты – как Солнце, как Луна – одна такая…
заглянул в магазин. витрины, полки, продукты… потребление. общество потребления. ужасть. где здесь, черт возьми, пиво? читая это, ты улыбнешься. своей – теплой – улыбкой. «Деня…» да. это я. опять купил пиво… алкаш ли я? да. алкаш. я часто пью. но также и ем, сплю, люблю, дышу, говорю… я все делаю много. и это проблема? нет.
это я.
а ты? ты это глаза – очень красивые в интимной близи… ты – моя?
вопросы. как она поступит? чего ожидать? к чему готовить свою изодранную душу? а как поступил бы – ты? или он? или вон тот? или…
долго и упорно. я – долго и упорно – таращил глаза в этот вечер. «Стих, написанный в тени розы». тогда. сейчас. «У любви карие глаза». разве? да. да. ДА, черт возьми!
пиво… кончается… что мне делать? как бы поступил в такой ситуации Коляныч? а Довлатов? а Буковски? а – я? а – он?
магазин. опять. ищу ее среди покупателей… может… вон… вон там! она? бегу! к ней! бегу – надо сказать… надо обязательно сказать… сегодня… сейчас… вот… вот… вот… девушка оглядывается… бля! это не она. беру пиво, выхожу на улицу.
абзац. я помню… я все помню. это – нельзя – забыть. чувствую. что-то творится со мной… такое… похожее на стихотворение «На дне заката». ОПЯТЬ?

«…точка жизни
застыла
в хрустальном зале моего сердца
и потушила свои огни:
в потемках
умирать легче.»

значит… все-таки… а может… нет. все написано правильно. стенограмма плача (скажи еще, рыданий…) моей души.

«…я –
разбитой статуей
символизирую агонию любви,
которая вспышками вен
озаряет сумерки поэзии…»

ужасть… страшно читать… и это я? и это тот самый Деня, который… ? нет. не верю. цепляясь за последнюю теплоту Солнца, я пытаюсь крикнуть тебе: «я…».
да что это я – в самом деле? последний идиот-романтик? я должен ее отпустить. должен порвать. я – лишний. она же говорила мне – мне! – как это фраза? а, вот же: «Пойми, я просто второй раз так же сделать не смогу...». и все. все сказано в лицо. на что ты надеешься, Деня?

курсор продолжает мигать.
жизнь продолжает биться
комочком,
пушистым комочком
сердца…
жизнь хороша?
полный бред.
люблю.
ухожу.
растворяюсь…
23 года
не вижу
тебя
с ним…
вопросы.
всего два.
ответишь?
первый: гуляя с ним, ты вспоминаешь обо мне?
второй: будучи со мной, ты вспоминаешь о нем?

все. больше ничего. вспоминаю тебя,
Деня,

ночь,
2 июля 200* года.

"На 9 дней"

мой последний дед умер
в конце апреля.

79 лет.
гангрена кишечника.
реанимация.
два часа ночи.

на похоронах,
пока рабочие закапывали
гроб с его телом,
ко мне подошел
неизвестный
седовласый старик.

— самый здоровый человек
это покойник,
здоровее космонавта, —
сказал он.

я промолчал.
очередная лопата земли
улетела вниз,
в могилу.

— а ты знаешь, что
в Испании надгробия
оформляются иначе,
чем в России?
портрет смотрит не
на ноги умершего,
а в сторону улицы...

я снова промолчал.

— а сколько на Украине
похоронено
без вести пропавших
советских солдат?..
тысячи,
десятки тысяч…

новая порция земли
улетела в могилу.

— а ты в курсе, что…

в этот момент
я просто отошел
от этого седовласого.

закурил сигарету.

при моем отношении
к своему организму
сюрприз,
— это когда просыпаешься
живым.

и вот,
как цветы бьет заморозок,
так и фразы этого старика
инеем застыли
на моей
душе.

тогда мне прищемило нерв,
и я больше никому
не позволял
говорить со мной
на чьих-либо похоронах.

2009-й оказался каким-то волшебным на появление панк-альбомов знатных групп.

сначала я прослушал nofx. альбом «сoaster» — ребята вновь порадовали, веселы, бодры, оптимистичны. как я хотел попасть на их шоу — так и хочу.

затем я скачал новый альбом green day «21st century breakdown» — это, вообще, что-то! пацаны окончательно перешли на мелодизм и используют пианино на полную — ни хера себе, альбом просто переполнен балладами! музыканты продолжают гнуть свою линию, весь альбом посвящая какой-то конкретной теме. теперь они размышляют насчет любви парня, который погиб в военной точке, и девушки, которая его провожала, да так и не дождалась. ну так все четко скроено, спето, сыграно, что я снимаю перед «green day» шляпу.

а уже потом вышел долгожданный релиз от rancid — «let the dominoes fall». я не знаю, что сказать по этому поводу, кроме того, что воскликнуть «вау»! на новом альбоме парни рассказывают про свою юность, как они стали такими и все такое. регги, изящный панк, саркастичный рэп — все, за что вы любили эту группу, тут присутствует! шедевр!

все альбомы достойны друг друга и поэтому, сейчас, я даже не ввяжусь в драку, кто круче. все группы удивили так мощно, что я просто и не знаю, какую запись слушать…

я тут недавно узнал обескураживающую новость,
оказывается,
ухо Ван Гогу отрезал его собутыльник Гоген!
мы-то дольше века считали, что художник сам отрезал себе мочку в порыве безумия и подарил ее проститутке. но после десяти лет расследования ученые установили, что эту операцию провел его ближайший друг художник Поль Гоген! две творческие натуры повздорили в городе Арль 23-го декабря 1888 года. в итоге отличный фехтовальщик Гоген ранил Ван Гога в ухо. орудие преступления - рапиру - он утопил в реке. а легенда возникла, потому что Ван Гог, как предполагают ученые, не стал давать показаний против своего друга.
и как теперь жить??..

пересмотрел сейчас жж и увидел, что забыл сказать о сборнике 2006-го "агония грусти ангела-хранителя". я еще сам не определился в своем отношении к нему. смешанные чувства.

"Холодное мясо"

ну и херня. парадокс ситуации —
когда твоя девушка сидит на коленях другого —
впечатляет. но радует то,
что все равно ты вспомнишь об этом
только утром, перечитывая вчерашние смс-ки
и постепенно воскрешая у себя в памяти
концовку прошлой ночи.
любовь?
любовь уже давно мертва.
но мы все равно упорно продолжаем греть
трупы своих надежд…

и правильно —
не будем же мы сыты
мертвым холодным мясом.





"Одинокий, но ухоженный"

одинокий, но ухоженный
щенок
сидит на снегу.
и плачет,
и часто дрожит,
и все высматривает кого-то
на холодной остановке
своими добрыми,
преданными,
не верящими в обман,
глазами.
а люди
(я,
ты,
мы,
вы),
притворившись скульптурами
очередного серого дня,
лишь изредка
посматриваем на него,
замуровав свои чувства
в удушливый гипс морали,
да все тщательней укутываемся
в свои шубы, дубленки, куртки…

пусть щенку
(нам,
вам)
будет больно,
пусть будет стыдно,
да пускай хоть все ангелы
себе мозги повышибают из ружей…
всем –
все равно.
ведь у каждого
свои
разновидности свободы.
и нам страшно обращать
свое внимание
на такие мелочи…
ведь они сразу ранят
нам,
(вам,
им)
душу/сердце
и прочие гипсовые гадости…

срабатывает страх
оказаться там же –

в помоях призрачной свободы.





"Ухмылка реальности"

очередной понедельник начался вполне обычно и не предвещал
беды.
не позавтракав, я пошел в поликлинику – выписать себе
больничный (накануне у меня была температура). ожидая
приема врача, смотрел на окружающих, стены, пол,
застеленный линолеумом. лица людей выражали крайние
пределы печали, многие, наверное, думали о загробной
жизни, куда они попадут, если сейчас так и не выздоровеют. и
ведь они даже не выглядели, а
пахли
своей покорностью и малодушием, состояние задавленности
крутило пальцем у их виска, они просто существовали, как
вещи, сданные в гардероб…

больничный мне выписали до четверга. получив в редакции
аванс, я уже предвкушал эти четыре дня бессонных ночей,
беззаботных утр с похмелья и бесчисленных поллюций
мыслей – наконец-то я приступлю к работе над новым
сборником! юркой стрелой я огибал прохожих, продвигаясь
к ближайшему бару – я мог купить хоть ящик шампанского, свою
территорию луны за 76 долларов, я был в игре и мрак
повседневности рассеивался передо мной, подобно
сигаретному дыму.

а затем эйфория внезапно кончилась – мои карманы были
пусты. ключи от квартиры, блокнот, ручка, старые сборники –
пальцами я нащупывал все предметы, лежащие в джинсах,
кроме
денежных купюр. их не было. я их потерял. разом потерял весь
аванс где-то на улице, не успев купить ничего:
ни подарков на новый год,
ни еду,
ни даже пачку сигарет с зажигалкой.
я снова стал нищим.

простые вздохи не помогали – мир, грузно содрогаясь,
хохотал надо мной, злость сдерживала легкие
плотным кольцом отчаяния, а мое сердце, огромное,
как кит, превратилось в сочащуюся рану.
что делать? где искать?
без предупреждения я был поражен в нокдаун подлым ударом
реальности,
которая сходу предложила решить мне этот
непростой вариант…

я превратился в одного из тех больных в поликлинике –
вялый, обескровленный человек,
от которого заслонили солнце…
простите за пафос – но это, наверное, и есть
проявления черной полосы жизни, да?

в тот день серый, заспанный будничный мир поглотил меня
целиком. в ожидании следующей главы солнце спряталось за
горизонт, а я, вернувшись домой, принял теплую
трехчасовую ванну.

следующая глава.
надеюсь, она будет лучше
предыдущей.

сегодня я предлагаю вам интервью со мной, которое я давал для иркутского журнала "ФАК-Food". а в конце - афиша, приглашающая на мои чтения :)

1. Привет, Деня. Для начала я хочу тебя спросить о том, ПОЧЕМУ ты начал писать стихи?
— дикий, конечно, вопрос… но попробую ответить. почему я начал писать стихи… из-за свежести утреннего воздуха после ночной гулянки, из-за мурлыкания кошки на моей груди, из-за ажиотажа раздачи автографов, из-за прикосновений рук девушки, которые похожи на мимолетные поцелуи, из-за стука ее сердца и мерно вздымающейся грудной клетки по утрам, из-за бутылочки свежего пива после двух литров несвежего, из-за любви, которую мне безвозмездно дарят кошки, из-за речи моей мамы по телефону… из-за жизни, что притаилась на дне часа.

2. Как развивалось твоё творчество? Ты делишь его на какие-то периоды?
— все протекало как обычно: сначала я писал какие-то дикие рассказы. в школе, преимущественно на уроках биологии, химии, литературы… это баловство протянулось до 9 класса… затем – внезапно – я окунулся в воды поэзии. первая общая тетрадка стихов… бррр… что-то среднее между банальщиной и подростковыми переживаниями… все это было заправлено соусом рифмы… кому-то стихи нравились… это все происходило с конца 1997 года по начало 1999. затем что-то изменилось в ходе времени, реальность показала свой остов и жизнь стала иметь глубину. стихи в том виде, в котором они выглядят сейчас, я начал писать примерно с середины 2003 года. и то определенная трансформация все еще происходит…

3. Кто или что повлияло на твой стиль писать стихи?
— знаешь, перечислять всех я не буду. скажем так – на мой стиль повлияли живые люди и их, пульсирующее жизнью, творчество. ведь существует очень много мертвой литературы и музыки… как, собственно, и людей, для которых и создается вся эта «культура». я считаю, что стихи должны разрывать сознание, как спирт – внутренности. с позитивной ли стороны, с негативной, все равно… они должны не просто оказывать влияние на читающего, они должны перетряхивать его жизненные установки, корректировать их. стих это капля жизни, выжатая из бетона реальности.

4. По твоему мнению, стихотворство – дело чисто индивидуальное...
— абсолютно. все эти литературные объединения, университеты, где учат, КАК и ЧТО надо писать, калечат, в первую очередь, душу человека, воздвигают вокруг его творчества стены, социальные границы. это псы, разрывающие твой разум, твой дух… найди стихотворение «Словоблуды»… там все про это сказано.

5. Что такое слэм-поэзия?
— сам я еще не сталкивался с этим вариантом, но читал о нем. если более конкретно, то об этом есть статья в журнале «Автоном» (номер 21). более сказать ничего не могу, но поучаствовать в этом мероприятии хотел бы.

6. Что тебя вдохновляет на новое произведение?
— в основном, какие-то события. то, что происходит со мной в жизни. ранее не исключалось и «автоматическое письмо» (да что там, весь сборник «Кто порвал Солнце?» построен на нем)… сейчас же все более осмысленно, слова в стихах – не просто расплесканные чувства, а выражения какого-то порыва, моя точка зрения на происходящее со мной и – вообще – со всем этим миром… грязное, но честное зеркало моей жизни…

7. Считаешь ли ты себя поэтом?
— нет. я скорее партизан поэтических реальностей (смеется). а вообще – капканы этой темы – я попытался обнаружить в своем тексте ««Поэт» это пошло».

8. В таком случае, когда свет может увидеть твои сборники?
— в каком смысле? уже увидел… может, ты имеешь ввиду тиражы по 7-10 тысяч? за это я не в ответе. потому что сейчас я практикую самиздат в чистом виде. то есть открыл сам для себя издательство «Рукописи последней ночи на Земле» (регистрировать не надо, если тиражы менее 999 экз.) и преспокойненько издаю свои наработки. в мае 2003 из печати вышло 200 экземпляров моего первого сборника («Кто порвал Солнце?»). большое спасибо за помощь и поддержку Ане Левашовой и ее предприятию «Весь Иркутск». далее вышли – «Беллетристика шедевра» и «Партизан поэтических реальностей»… промежуточные сборники, так сказать, для коллекционеров… следующий же сборник «Распятый на кресте поэзии», действительно, является приговором обывателям, оккупировавшим реальность. он мне очень дорог. и как сам по себе, и как определенный этап в развитии моего творчества. я думаю, что все должно течь постепенно… сначала нужно распространить тиражы самиздата, затем – уровень повыше. хотя, судя по тому, как расходится «Распятый на кресте поэзии», тиражы уже надо делать под тысячу… случайность?

9. Ты пишешь больше для души или хочешь что-то сказать этому миру?
— конечно, все мои стихи – это лава моей души. что-то, прорвавшееся наружу, в эту реальность, и застывшее на бумаге… сборники, действительно, получаются для меня жаркими камерами пыток. но – в то же время – каждый заинтересовавшийся может заглянуть в пульсирующую рану моего мира и сделать какие-то выводы. так что однозначно сказать, для кого я пишу, невозможно.

10. Стихи про любовь тебе не чужды?
— нет, конечно. просто я смотрю на это под своим углом восприятия, который кому-то нравится, кому-то – нет. любовь для меня является хрупкой победой над затхлостью и серостью этого мира. или – в отдельные моменты – полуфабрикатом мечты, который пропитан запахом копировальных машин.

11. В каком положении находится твоё тело, когда ты пишешь?
— в любом… оно может быть в состоянии движения, в состоянии покоя, в состоянии сна или чрезвычайного возбуждения… какие-то фразы, отдельные обрывки из будущих стихов настигают меня везде… и поэтому приходиться всегда носить с собой блокнот с ручкой, чтобы не упустить какой-нибудь вкусный фрагмент… но – что самое, по-моему, важное – я всегда пишу стихи трезвый. и, если пополнение блокнота вкусностями происходит при любом моем состоянии, то окончательная проработка стихов идет только в трезвом уме.

12. Разделяешь ли ты свои стихи по тематикам?
— несмотря на довольно большой спектр тем, затронутых стихотворениями, и всю их кажущуюся разрозненность, могу твердо сказать, что в моем творчестве превалируют три главные идеи: пороги реальности, социальный иммунитет и «пригоршня карих глаз» В.М. – это я написал в тексте «Приговор обывателям, оккупировавшим реальность» и все еще не изменил своего мнения. разве что только про В.М. перестал писать… но вместо нее появилась другая девушка, так что равновесие этой триады сохраняется.
13. Все мне говорят, что твои стихи просто отличные. А ты как думаешь?
— спасибо, конечно, за эту радостную весть… это обнадеживает. и дает лишний повод устроить праздник. вот и все.

14. И, напоследок, скажи что-нибудь любителям Пушкина.
— Пушкина любить надо. есть за что, по крайней мере. для своего времени он был больше, чем герой, и пронес это сквозь уже два столетия. не скажу, что Пушкин – лучший. это не совсем так. но в ряду великих поэтов он оказался не случайно… причем стоит он в нем далеко не на последнем месте.

"Убийцы счастья"

все вернулось на круги своя.
семьи соединяют и разваливают
лишь деньги,
медленные убийцы счастья.

мы перестали видеть красоту
вечерних разговоров за бокалом вина.
мы устраиваем скандалы из-за
лишней, потраченной друг на друга,
копейки.
мы забыли, что
деньги насыщают лишь скот толпы.

сегодня
у счастья оказался вырван голос,
выжжены подушечки пальцев,
ослепши, оно рыдает на крутом берегу
тишины, а
условность денег сжимается над ним,
словно живые силки над
пойманной птицей.

мудрость
играет вечный реквием на белых
клавишах дня и черных клавишах ночи.

мы лежим в реальности, как в коме,
чайки летают над поэзией, а деньги
по-прежнему переходят из
рук в руки,
испытаниями бомб
сотрясая наши души.

"продолжая жить"

неужели мы все умрем,
лежа в ванне,
наполненной теплой водой,
левой рукой держа
бутылку пива,
а правой —
книгу живого человека?

мертвые приветствуют
мертвых,
кошки смотрят
на ушедшего
недоуменным взглядом,
а асфальт на улице
покрыт
тонким слоем инея.

неужели мы все умрем
на пресловутом верху общества,
изуродованные материалами в СМИ,
задохнувшиеся тишиной,

вся пьянь
выходит из нас
вниз,
через матрас,
в очередном,
беглом,
сне.

неужели мы все умрем,
так и не дорисовав последнюю
картину,
продавая свою жизнь
в ближайших
книжных магазинах,
бегая под тучами,
состоящими из
винных
испарений?

сцену всегда можно превратить
в эшафот.
неоновый обелиск —
сегодняшняя реальность.

итак,
неужели мы все умрем,
так и не дотянувшись
до заветного плода?

наркотики сами себя продают,
как
и стихи.

вот и я
подсунул
вам
один.

"Удушье на поэтическом вечере"

думаю,
это никогда не прекратится.

воды аморфных рифм
талой водой
стекают по нашим мозгам,
пробегая по бархату
чувств,
питая почву отвращения,
застаиваясь в
придорожных канавах
тщеславия —

а моей даме, видите ли,
стыдно
уйти с поэтических чтений!

просит понять точку зрения
другого,
какой бы заплесневелой
она ни была!

но не нам должно быть стыдно,
милая,
а им,

обманувшим себя,
разыгравшим
спектакль с воровством образов
из
увядших цветов со
вчерашнего столика,
обрушившим на нас чувство
хаоса,
будто находишься посреди стада
слов,
охваченного стихийным
бегством…

мы беременны временем,
дорогая!

через несколько минут,
вырвавшись на улицу,
я плескаюсь в ван-гоговских пейзажах,
которые пятнами солнца
заляпали
улыбающуюся реальность.





"Под дождем"

длинные темные волосы,
хорошая фигура, карие
глаза.

мы с ней
познакомились
летом.

она была безумна,
она была дивна – и
я впервые задумался о том,
чтобы
с кем-то завязать
более долгие отношения,
чем на одну
ночь.

мы с ней гуляли по набережной,
нежность наших отношений
просачивалась наружу,
на прохожих,
через наши глаза;
аромат духов, источаемый
ее волосами,
тепло,
исходящее от ее тела,
легкое дыхание,
которое овевало меня всякий раз,
как она поворачивалась ко мне
лицом, – все это
проникало,
пронизывало,
живой любовью поднималось
в глубинах моей души.

однажды мы с ней переправились
на пароме
на другую сторону реки,
пили вино,
ослепляли своей любовью
природу –
фонтаны били и в городе,
и на том берегу,
ее широко раскрытые карие глаза
порабощали,
и это я, кто был порабощён.

и тут начался
дождь,
совершенно безумный,
оголтелый дождь,
мы добежали до парома
и стояли на его площадке,
раздаривая своими ласками
всю нежность
окружающим.

обильно идущий дождь,
легкий ветер,
ее любовь –
все текло в моей крови.

я знал – чувствовал –
что мы с ней когда-нибудь
расстанемся, и тогда,
стоя на пароме,
я нежно смотрел ей в глаза,
наспех заматывая свою
– не открывшуюся еще – рану
взмахами
ее дрожащих ресниц…

и звезды сияли так ясно,
так тихо,
так далеко,
а наслаждение моментом
мягко висело в воздухе.

и главное – между нами не было
того неловкого молчания,
при котором хочется
сказать любую чушь – лишь бы стало уютней…
и даже, если мы и
замолкали,
то можно было просто
стоять, молчать
и вовсю наслаждаться
тишиной.

так все и было,
в тот, 2004-й, год,
моя любовь высвечивала ее мечты,
кошки играли с мышками,
а вино – терпким ароматом
счастья – потихоньку лилось в стаканчики.

"Рулетка времени"

это было в Иркутске. тогда я работал вторым
ведущим молодежной передачи «рок да
и
только», выходившей на радио «пик» с
десяти вечера до семи утра. программа была
веселой: трезвым в эфир
никто
никогда
не выходил – ни я, ни Снэп – главный
ведущий. мы были пьющими ди-джеями,
дешевыми фокусниками, хриплыми
голосами из динамиков, которые молодежь
слушала по ночам.
мы хотели легкой славы, вечность для
нас пахла нефтью, а разбавленный спирт
казался тихой сладкой победой над
кукловодами мира.

однажды, 1 января 2000, после полуночи
Снэп и его друг, такой
же, как мы, голодающий пьяница,
но не пьющий ди-джей,
решили побрататься кровью. бритвы ни у
кого
не было – они разбили бутылку пива,
порезали себе запястья и скрестили
руки. в пьяном угаре никто не
помнил об этикете: я истерично кричал
в прямом эфире, что главный ведущий
ПОРЕЗАЛ
СЕБЕ
ВЕНЫ,
и, может быть, даже УМИРАЕТ,
телефон беспрестанно звонил,
Снэп и его друг ходили по
радиостудии и капали кровью на
все:
ковер на полу,
пульт,
бутылки пива.
комната полнилась пьяным безумством,
слушатели сходили с ума
от
беспокойства,
а мы искренне смеялись
в лицо реальности.

то было в самом начале 2000 года, и
Снэп тогда действительно мог получить
второй цифрой – 2000 – на свой
могильный памятник.
но все обошлось. рулетка времени
не остановилась для него на этой
дате,
предоставив Снэпу и дальше
барахтаться в смутных водах
реальности.

и сегодня, 1 января 2006,
в 4 часа ночи наливая себе белого вина
в бокал,
я рад, что прошел еще один год,
и не 2000, не 2005
уже никогда не будут стоять
последними датами у меня
на
памятнике.

моя рулетка времени
продолжает свой
непредсказуемый
бег,
и кто знает,
на какой дате
она
остановится.

спешу сообщить, что мы продолжили сотрудничество с Анастасией!
сегодня художница делится "своей зарисовкой, отражением эмоций, возникших, благодаря стихотворению "это возбуждение"".
всем шампанского..!!

Сегодня получил по электронной почте письмо от Анастасии Гулевич такого содержания:

"Стих, написанный в тени розы",
это моя попытка выразить свое виденье стиха...
надеюсь вам понравится...".

и вот такой рисунок приложен :)

опять из последнего:

"Я увидел призрак поэзии"

поэты стареют,
поэты седеют —
как поймать грань вечности?

сегодня я видел
поэтессу,
похожую на смерть —

она поддерживала себя
двумя костылями,

седые волосы
развевались на ветру,

она читала вслух
свои стихи —

рифмованные.
стандартные.
обидные.

голос ее дрожал.

а когда-то
я видел ее бодрой,
веселой,
даже насмешливой —
она куражилась,
счастливая,

как ребенок,
который только что
родился.

сегодня же я
увидел
ее печальный силуэт,

расквашенную колдобину
осени,

ее небо с треском
ломалось,
опадая на землю
пеплом
догорающей жизни.

признаюсь честно,
я давно не одобрял
рифмованные строчки,
но сегодня я
аплодировал
струпьям ее рифм.

она выполнила свое
предназначение —
и теперь ей
одиноко предстоит
ходить в рубище.

мотылек ослеп
от ярчайшего света —

это достойно того,
чтобы разогнать кровь
в ладонях,

правда?

продолжая рассказывать о вышедших сборниках, сегодня я выкладываю сюда три стихотворения из сборника 2004 года "распятый на кресте поэзии". это получился такой, социальный, сборник.


"грусть, плачущая на моих коленях"

они вытащили меня на белый свет.
заново.
я не знал, что делать.
мои стихи деградировали у меня на глазах.
настроение прыгало с крыш
и разбивалось о ступеньки.
рифмы свивались в удушливую веревку
вокруг моей шеи.
ангелы летали по квартире
и фотографировали
грусть, плачущую на моих коленях.
сто раз я умирал и сто раз рождался…
зеленые, красные, синие, оранжевые
буквы ползали на коленях
и просили, чтобы я украсил ими улицы.
дошли до того, что клялись мне в верности
и в воздухе свили венок сонетов…
но
как я мог променять
тихие, застенчивые ласки грусти
на танцы этих сумасшедших?
судите сами:
ведь даже само небо
ревновало меня к ней,
проливаясь стонущим от обиды дождем.
как я мог выбирать?
я был опьянен грустью,
я выпил ее нежность до дна.
моя любовь еще не знала таких отношений.
небо казалось таким одиноким,
что уже не могло плакать;
звезды падали на землю
и превращались в рифмы для графоманов –
так небеса отплачивали людям за свою боль.
а затем
я вытолкнул свои стихи
в ослепительный утренний свет
и больше ничто меня не тревожило.




«Молодой человек, вы пьяны!»

озлобленность.
безликость.
поэтический вечер.
«Молодой человек, вы пьяны!
Замолчите!», –
опять приставляют к горлу
свой бессмысленный нож этикета.
кто-то читает стихи.
не выдерживаю – снова кричу:
как же вы не чувствуете?
ведь ваши слова,
искаженные тщеславием
и бессмысленностью повторений,
КРОВОТОЧАТ рифмой!
этим словам хочется умереть.
им противно пытать друг друга
надуманной культурой
этой конвейерной реальности.
как вы можете
продавать свои сборники,
эти концлагеря,
которые полны замученными,
обескровленными пленниками?
как вы можете ими гордиться?

озлобленность.
безликость.
поэтический вечер.
сижу в клетке людских взглядов.
выстрелы ядовитыми фразами
абсолютно не ранят
мое,
давно уже растерзанное,
сердце.
я победил.
нервная система
этой поэтической реальности
опять визжит
под толчками
насилующих ее партизан.
чувствует смерть…
вот она – революция,
жертвующая гармонией рифм
ради биения пульса искусства.
вот она – поэтическая свобода.




Пьянка у смертного одра поэзии

утеряно. все утеряно.
студенты, художники, пьяницы, бродяги,
мутные брызги трезвой мысли
на выкрахмаленном пиджаке
брезгливого общества.
эти стихи, судорожные заметки на
глянцевом журнале во время чумы,
что еще можно предложить сознанию,
закупоренному в тесной пробирке воспитания?
устроить пьянку у смертного одра поэзии?
или сжечь всех авторов «серебряного века»?
ЗАЧЕМ? – спросит очередной профессор-критик,
знающий КАК и ЧТО надо писать,
чтобы попасть в сборник НОВОЙ поэзии.
да все потому,
что уже через месяц
ему же
не будет хватать тем для умных разговоров.
нет.
утеряно. все утеряно.
литературный авангард потерял
свою невозмутимую привлекательность,
растекшись слюной по подбородку идиота.
рифма, как похотливая сука без кобеля,
поглотила все.
население сдается, не отрываясь
от экранов телевизоров, пережевывая
всю ту же жвачку черно-белых дней.
не может вырваться из капкана.
а мне это противно. противно хуже некуда.
и именно поэтому я пью сейчас портвейн
возле смертного одра поэзии.
присоединитесь?

"Это возбуждение"

«твои глаза притягивают, как огни в темноте.

страстью мурлычешь, как кошка.

твоя голова — в моих руках,

и волосы струятся по ладоням
локонами ангела.

мое маленькое сердце
плачет по твоей красоте —

и я доверяю каждому дню,
проведенному с тобой.

знаешь,

поэзия — это дневник жизни.
поэзия — это двойник жизни.

чуть дальше, чем бесконечность.
чуть ближе, чем сердце», —

прошептал я

и вошел в нее.

"Кто порвал Солнце?" - это мой самый первый сборник, 2003 года. моя дань дадаизму, сюрреализму и иже с ними. очень люблю его перечитывать. чистое, где-то изящное, автоматическое письмо. здесь я еще выступаю под иркутским псевдонимом Том Корбийн :)
выкладываю сюда несколько стихов.

"Верхнее Верхнее"

Так что случилось, гуляющее время?
ветры кроватей ха-ха смотрят
в верхнее верхнее

Товар зеленого разгуливает по поверхности Земли
заглядывая под тумбочку
обнаруживаешь пыль из верхнего верхнего

А еще видел старую мечту с тремя головами
не поймете ведь даже, что
хотелось сказать верхнему верхнему
даже если научитесь кувыркаться
через свою депрессию

Двенадцать ударов погибли раньше
чем женское ложе стало упругим
а ведь предупреждал всех
что это опасно
смотреть как поезда прыгают
в вечность
следуя зову верхнего верхнего

Страх луны призывал к спокойствию
она протягивала руки, ощущая
вкусную нежность
мы летали туда-сюда
и выкидывали фантики мыслей
их собирает вечное вечное

Неумолимая скорость стиха
темнота скрывает тихий свет
вижу ангелов с сетями
они ловят верхнее верхнее

Не совсем уверен
но мышь залезла в конуру
не съев сыр
холод заплакал
три точки это конец верхнего верхнего



"Кто порвал Солнце?"

Обглотавшись мрачного соединения сердец,
Я выбросил испорченный огонь.
Знание сжигало меня заживо,
добравшись до моих флюидов,
закрывшись простыней простоты,
бросаясь в перестрелку с водопадами,
когда я понял, что рассвет
это след от потери невинности Солнца.



"Цвет экзотики"

Ступенями славы брызнуть в лицо прохожему
ушные раковины нежно омываются руками моря
и яд населенных пунктов медленно опадает на дно
Луна прыгает по стенам как солнечный зайчик,
переживая за деревья,
травля которых загоняет их в парки
Термиты медленно точат стол до полного его
уничтожения
а жизнь, по их примеру, так же точит нас
Кислота жгучих обид разъедает мозг
оранжевые красные синие фиолетовые
огни отелей пытаются страхом заменить любовь

а что если продать язык букв дьяволу?
…он давно уже продан….
Животные обнимаются нежностью перьев
и выдают кредит грязным волосам
Жирные пузыри счастья взмывают в небо
а руки двигаются еще быстрей, запуская
баскетбол из кедровых орешков,
поразивший умы великих скипетров –
дискуссия королевских мантий
отдала сомнительную победу изобретателю
Огромные мускулы великанов уже мертвы и гниют
распугивая ворон и солнечные лучи.
Разбежавшись, воздух перепрыгнул толпу людей,
празднующих день рождения березового сока,
и украл 500.000 глотков свежести
что-то сверкнуло в опилках и спинка стула
послала прощальный поцелуй траве и небу



***
дом выплевывает
кирпичи из своего чрева
как выплевывает он и людей
когда они становятся
ему ненужными
как странно
как странно
как странно
есть ли у звезд могилы
куда они падают с неба…
вот ты, девочка, знаешь?



***
Вгрызаясь кровью в камни
целуя деревья шепотом
крича манифест в небо
хрустально умирать
вдыхая горечь утраты
кидаясь сердцем в пламя
холодной и жесткой земли
увидеть семя боли
и застрелиться сгустком грусти

а сегодня я бы хотел обратиться к сборнику "на дне заката" 2005 года. многие считают его самым романтичным из моего творчества - ну и ладно. хотя, если честно, и мне нравится этот сборник :)
вот вам три стихотворения из него: "кошка по имени ванда", "стихи, которые сожгли закат" и "любимые поэты".


"кошка по имени ванда"

сегодня,
в этот пасмурно-нежный вечер,
я не один.
Ванда,
моя героиня,
сейчас здесь,
со мной.
она приходит иногда ко мне,
теплотой солнечных лучей
раздаривая самые ясные дни
на земле.
она – теплый комочек вечности,
застрявший в этом городе,
она – богиня моего тихого
счастья,

и сейчас –
она лежит у меня на коленях,
положив свои головку и грудь
на мою левую руку, пока я
изъясняюсь ей в любви,
печатая это
свободной
правой.




"стихи, которые сожгли закат"

не бывает фальшивой весны;
не бывает полного избавления от боли, которую причиняет
смерть;
не бывает любви вне реальности;

через силу, давясь словом, чтобы не заплакать, не закричать,
иногда – во снах – я вижу ту комнату…

в той комнате, в том бетонном кубе,
где завяли все наши тогдашние мечты,
время замерзло –
часы на стене показывали без пяти минут
вечность,
а Иринка
была похожа на холодного голубого
ангела,
уснувшего в ледниках…
ее закрытые глаза были похожи на пару ракушек,
створки которых
могут разжаться лишь для того,
чтобы заплакать
обжигающими мертвыми слезами.
даже тогда, лежа в своем гробу,
посреди этой истерии голосов,
она символизировала собой красоту классической музыки,
играющей в шторм,
и казалась более живой – спящим ангелом –
чем застывший в панике весь остальной мир
за окном.

в то время Иринка и стала ангелом,
моим холодным голубым ангелом,
который водяным знаком отпечатался у меня на
сердце.




"любимые поэты"

то, что факел их сердец продолжает гореть ярко,
пока
мы все постепенно умираем

то, что факел их сердец продолжает гореть ярко,
пока
какая-нибудь девчонка
переписывает это знойное великолепие
себе в тетрадку

то, что факел их сердец продолжает гореть ярко,
пока
мы готовим суп,
стоя на кухне с мокрыми руками

то, что факел их сердец продолжает гореть
ярко,
сквозь
гнусный,
паршивый перевод
неосведомленного человека

в любом случае,
то, что факел их сердец
бессмертен

позволяет нам любить
творчество этих людей
сквозь все эти непредсказуемые минуты
жизни

их факел сердец:
жгучий теперь,
жгучий тогда,
жгучий
вечно.

ребята, ситуация такова, что про меня и мою поэзию уже можно почитать и на других уважаемых сайтах. например, меня номинировали на премию имени Виктора Астафьева: http://www.astafiev.ru/pretends.php?UID=125
или написали рецензию на последний сборник http://newslab.ru/blog/276869

да,
это все, конечно, интересно, но давайте ближе все-таки к стихам :))
в общем, я решил, что с каждым обновлением этой страницы, я буду постить сюда по стихотворению. сегодня я клею сюда стих о моем отце «Колючее слово «прощай»» 2003 года….



"Колючее слово "прощай"" 

Дохлые пятиэтажки хрущевского типа
Оплеванные стены ухмыляются
             облупившейся краской
Деревянная дверь с одним замком
здесь он жил и умер

Я брожу по квартире, где он упивался
до блевоты, харкал кровью, плакал
в прокуренную подушку,
где пустые бутылки стояли взводами,
ротами, батальонами,
угрожающе напоминая ему
о разбомбленных почках.
Шкаф с выбитыми дверьми.
В нем среди прочей одежды – пыльный китель
(он служил в Советской Армии).
Стоптанные ботинки валяются на балконе…
ходил он в них или нашел на улице,
да занес домой, чтобы никогда не одеть?

Я сижу на диване и смотрю на софу,
             на которой он задохнулся,
на место, куда стекала из носа его кровь
(оно прикрыто подушкой),
на его фотографию, приколотую
             к шкафу гвоздем…

Отец, ты сам выбрал такую жизнь,
которая даже не отразилась в газетах…
что еще я могу сказать,
разве что первый раз в жизни
обнять это колючее слово «прощай!»,
не боясь порезать свое сердце.